Ленинградская Школа Живописи


СТАТЬИ



ТРУДНАЯ ДОРОГА ПРАВДЫ
О творчестве Энгельса Козлова
(1926
2007)


БАХТИЯРОВ Р. А.
к.и.н.



Живопись Народного художника РСФСР Энгельса Васильевича Козлова – серьезная, крепкая, основательная. И он сам был, по воспоминаниям близко знавших его людей, человеком ладным, крепким, кряжистым, словно вобравшим в себя дух строгости, недюжинной физической и духовной силы, который отличает жителей Русского Севера – родины художника. И его слова, и поступки, и сами работы были веские. Ясный в своих суждениях, последовательный в отстаивании своей позиции, Энгельс Козлов мог что-то отвергать в современном ему искусстве, но обязательно стремился понять собеседника, его взгляды на творчество. Потому само его присутствие среди художников, общение с ними было неким камертоном понимания.

Энгельс Васильевич был буквально поглощен искусством. Складывалось впечатление, что темы и сюжеты, которые он избирал – будь то историко-революционная картина, производственный жанр, связанный с трудом нефтяников или металлургов, психологический портрет или лирический пейзаж, составляли внутреннюю тему его жизни, были неразрывно с нею связаны. Тему, не навязанную извне, никем не продиктованную. В этом отношении он выступал достойным продолжателем тех мастеров отечественной живописи, для которых творческий труд был наполнен подлинно этическим содержанием, где процесс работы над серьезной картиной был долгим, продолжительным, требовавшим немалых затрат душевной энергии. Сам путь от замысла картины до последнего, завершающего мазка представал как трудная дорога правды, одолеть которую по силам только художнику, убежденному в высокой духовной миссии искусства.

Длительный сбор натурного материала в многочисленных живописных или графических натурных этюдах на пути к созданию тематического произведения впервые был опробован Энгельсом Козловым в процессе работе над дипломной картиной «Будет жить!» (1956). Сам выбор ее сюжета, связанный с одной из ведущих в творчестве художника темой жизни и труда его родины – Коми земли, позволял показать целую гамму чувств, эмоций людей в тот момент, когда благополучным исходом завершается драматичная борьба за жизнь человека. В процессе работы над картиной молодой живописец выполнил серию выразительных портретных этюдов, имеющих несомненную самостоятельную художественную ценность. Столь же серьезным, длительным будет путь и к другим историческим и жанровым полотнам, выполненным Козловым в 1960–1980-е годы. Достаточно привести названия наиболее характерных произведений, для того, чтобы уяснить круг близких этому мастеру тем и сюжетов: «Лампочка Ильича», «Октябрь в коми деревне», «Первый ленинский декрет», «Дни революции. Домна Каликова в Петрограде», «О жизни, о земле», «Черное золото», «Нефтяники Печоры», «Вахта начинается», «Буровики на Колве». Следует сразу отметить, что эти произведения неравноценны в художественном отношении. Далеко не все из них выдержали испытание временем. Однако их сближает искреннее стремление художника выявить сопричастность далекого северного края и его жителей судьбоносным историческим событиям – будь то овеянные тревожной романтикой первые послереволюционные годы или современность с ее интенсивным освоением природных богатств Русского Севера. Из произведений, посвященных революционной теме, для самого художника особо дорога была картина «Октябрь в коми деревне» (1971), где удачно найден ритм, объединяющий множество людей вокруг фигуры мужика, выходящего с красным стягом навстречу односельчанам. Его образ в чем-то родственен кустодиевскому «Большевику», да и само раскрывающееся сверху пространство картины, заполненное фигурками людей, стекающихся к месту «исторического действа», заставляет вспомнить масленицы и праздничные гуляния, запечатленные великим русским живописцем еще в начале двадцатого столетия.

Во многом симптоматичной для своего времени стала картина «Под белыми березами» (1963). И по содержанию, и по форме художественного воплощения она близка программным работам ведущих мастеров «сурового стиля», посвященных теме Великой Отечественной войны. Ограничиваясь изображением двух девушек у братской могилы, обрамленной стволами берез, автор добивается той пронзительной, глубоко правдивой и искренней интонации в прочтении военной темы, которая отличает выполненную в те же годы знаменитую картину Бориса Угарова «Ленинградка. 1941 год». Пространство в левой части полотна, отведенное изображению простого обелиска с красной звездой, предстает как пространство памяти о рядовых героях Великой Отечественной. Эта работа стала для Э. Козлова важным этапом в поисках убедительного живописного воплощения темы исторической памяти, итогом которого стала картина «Родная земля» (1964). Используя тот же сюжетный мотив торжественного предстояния двух фигур (на этот раз – женщины и пожилого мужчины) у обелиска над братской могилой, автор отказывается от напряженных, драматичных контрастов темного и светлого, вследствие чего отчетливо звучащая в предыдущей работе трагическая интонация сменяется эпическим, философским в своей основе прочтением темы.

Характерная для этих работ выверенность, четкость композиционного решения, подчеркнутая монументальность фигур стали основными отличительными чертами и картин Энгельса Козлова, посвященных промышленной теме, одной из ключевых в советском искусстве 1960–1980 годов. Основной задачей, которую решает здесь художник, является поиск эстетического начала, своеобразной красоты, заключенной в сложных индустриальных и технических объектах. Своё наиболее ёмкое и убедительное воплощение тема труда получила в эскизах Энгельса Козлова к большим «производственным» картинам, а также в серии портретов нефтяников и металлургов. Своих героев художник находил не только на далеких буровых Крайнего Севера, но и в цехах заводов Ленинграда – города, с которым неразрывно был связан весь его творческий путь. О том, какое значение в те годы придавалось теме труда, красноречиво свидетельствует следующий факт. В 1980-е годы в Ленинграде регулярно проводились конкурсы под девизом «Союз труда и искусства», лауреатами которых становились композитор Андрей Петров, скульптор Константин Аникушин, художники Евсей Моисеенко, Владимир Ветрогонский, Завен Аршакуни, Ярослав Крестовский, Андрей Яковлев, и, наконец, сам Энгельс Козлов. Необходимо еще раз подчеркнуть, что для этого живописца само понятие труда – труда нефтяника, художника или ученого – неизменно было наполнено нравственным содержанием, поскольку только в труде, в полной физической или душевной самоотдаче наиболее полно раскрывается личность человека, его истинное призвание.

Убедительным подтверждением этому являются портреты, составляющие значительную часть обширного живописного наследия Энгельса Козлова. Не случайно во многих его работах важная в композиционном и смысловом отношении роль принадлежит изображению рук – одному из наиболее сложных элементов портрета. Положение рук, скрещенных на груди, держащих книгу или опирающихся о подлокотник кресла, является неотъемлемой частью образной характеристики. В портретах заслуженного врача РСФСР И.Л. Вахнина, профессора В.И. Лыткина, доктора филологических наук А.К. Микушева (не являются здесь исключением и детские портреты, в которых мастер запечатлел свою дочь Машу и внука Артема), книга становится важным смысловым акцентом, «узловым» элементом композиции, придающим ей особую слаженность, завершенность. В данном случае художник выступает убежденным продолжателем традиций портрета-картины рубежа XIX-XX веков, вершиной которого он считал работы Валентина Серова. Присущее этому великому живописцу умение раскрыть внутреннее содержание портретируемого через манеру держаться, проявляющуюся в посадке фигуры, повороте головы, в характерном жесте, несомненно отразилось в художественном решении большинства портретов Энгельса Козлова. Некоторая сухость рисунка, позволяющего выявить четкий силуэт фигуры, определяющий ее положение в пространстве и сразу концентрирующий на себе внимание зрителя, придает образной характеристике особую основательность и определенность. Плотно пригнанные друг к другу фактурные, «осязаемые» мазки активно выявляют пластическую форму лица и рук, детали костюма или предметы интерьера. Здесь угадывается влияние и другого мастера портрета - Юрия Непринцева - учителя Э. Козлова, в работах которого значительность личности неизменно подчёркиваются конструктивностью, собранностью живописного решения. С этой точки зрения работы Козлова близки и портретной живописи Петра Кончаловского, Павла Корина и Михаила Нестерова, где во внешнем и духовном облике модели акцентировались её основные, «устойчивые» черты и качества.

В том случае, когда художник вводит в портрет какую-либо деталь, она указывает на род занятий модели, ее профессиональную принадлежность или является важным, неотъемлемым элементом композиционной структуры полотна. Так, в работах, где запечатлены коллеги художника по «творческому цеху», часто появляются детали, позволяющие дополнить или уточнить представление об изображенном человеке. В качестве примера можно упомянуть портреты Р. Н. Ермолина и молодого живописца Саши Иевлева, а также написанный в 1972 году портрет Юрия Непринцева. Однако в наследии мастера есть произведения, где автору важны не атрибуты профессии человека, но, скорее, сложный, многогранный духовный облик, отнюдь не исчерпывающийся принадлежностью к «миру искусства». Таковы написанные в разные годы портреты супруги – живописца Галины Смирновой, и еще один портрет Юрия Непринцева, выполненный уже в 1990-е годы. Здесь в эмоционально насыщенном, поистине многогранном образе, кажется, отражен весь длительный жизненный и творческий путь, пройденный замечательным художником и педагогом.

По своей эмоциональной наполненности эти работы Козлова близки его портретам, написанным в конце 1960-х годов в древнем селе Усть-Цилима на реке Печоре. Многие из них, по сути, являлись натурными этюдами, в которых Козлову удалось в короткий промежуток времени, отведенный работе над этюдом, раскрыть наиболее характерное, «корневое» в человеке. В известной степени они продолжают серию портретных этюдов, начатую им еще в студенческие годы и представленную выразительными портретами близких художнику людей: его дяди – С. В. Козлова, одного из первых членов партийной организации в республике Коми, и супруги Галины. Эти работы, уступая более поздним композиционным портретам с точки зрения полноты и сложности содержания, отмечены той редкой душевной теплотой и проникновением во внутренний мир портретируемого, которые снимают дистанцию между моделью и зрителем.

Выработанная Козловым ещё в начале самостоятельного творческого пути концепция портретной живописи в целом сохранилась и в поздних работах 1990-х - 2000-х годов. Особое место среди них занимают портреты выдающихся деятелей культуры Ленинграда-Петербурга – композитора Андрея Петрова и народного артиста СССР Евгения Лебедева. В последней работе пространство жизни и пространство сцены совмещаются, сходятся в едином, одновременно реальном и условном пространстве картины. Стремление показать драматизм личной и творческой судьбы великого актёра подсказало Козлову новое, необычное для него композиционное решение. Традиционная форма двойного портрета позволила сопоставить «реальный» и сценический образы одного человека. Они существуют в совершенно разных на первый взгляд, но на деле глубоко взаимосвязанных жизненных измерениях, между которыми невозможно провести четкую границу.

Хотя Энгельс Козлов получил известность и признание как мастер портрета и тематической картины, не менее значительным в художественном отношении представляется и его пейзажное наследие. Поездки на Север, из которых мастер привозил проникновенные по интонации пейзажи, неизменно становились для него отдушиной и одновременно источником творческого вдохновения, возможностью вырваться из суеты большого города и ощутить неослабевающую духовную связь с родной землей. Среди этих пейзажей следует особо выделить две работы – «Белая ночь на Печоре» и «Весеннее ненастье на Илыче». Первая из них появилась на рубеже 1960–1970-х годов, завершившем начальный этап творческого пути мастера, вторая – в 2005 году, незадолго до кончины художника. Эти работы отличает эпическое ощущение северной природы, воплощенное в целостном, лаконичном пластическом образе. Здесь, несомненно, вспоминаются пейзажи Аркадия Рылова, в которых эмоциональное восприятие природы нередко перерастало в ее символическое истолкование. Так в «Весеннем ненастье на Илыче» ставший традиционным «рыловский» мотив – силуэты белых лебедей в безбрежном пространстве неба – обретает пронзительно драматическое звучание. Временной промежуток между созданием двух пейзажей вместил в себя и другие значительные работы Козлова в этом жанре: «Старая Усть-Цильма», «Столетний дом на Печоре», «Осень в Кожмудоре» и «Серый денек», где тонко прочувствована и проникновенно передана неяркая, приглушенная цветовая гамма природы Русского Севера, ее красота – скромная, неброская, но столь понятная и дорогая художнику, детство и юность которого прошли в этом крае.

В большинстве пейзажей Энгельса Козлова живописная манера отмечена большей свободой по сравнению с портретами и тематическими полотнами. Мастер поступается отдельными подробностями ради лаконичной целостности живописного образа, позволяющего почувствовать саму суровую атмосферу Русского Севера, холодный воздух предзимья или неяркий свет солнца, пролившийся на деревенские избы. Общей для этих пейзажей является приглушенная охристая или серебристо-серая гамма. Мазки, положенные стремительными прикосновениями кисти, то накладываются друг на друга, создавая плотный, фактурный красочный слой, то едва покрывают поверхность холста, оставляя незакрашенными, чистыми небольшие его участки. Отличающая эти работы мягкость тональных отношений присутствует также в серии пейзажей, написанных в 1991 году в Париже. Художник словно вспоминает здесь о Марке и мастерах «парижской школы», сумевших воплотить в своих полотнах саму неповторимую атмосферу улочек и набережных города, ставшего к началу двадцатого века подлинным центром мирового искусства. Но и здесь при известной условности больших весомых цветовых масс, эскизности живописной манеры, смело обобщающей формы старинных зданий и мостов, сохраняется тот же устойчивый, конструктивный ритм четких линий, который отличает «северные» и ленинградские пейзажи Козлова. Сохранились работы, где художник запечатлел из окна своей мастерской Петровскую набережную и «державное теченье» Невы в его любимую пору белых ночей. Удачно найденная жемчужно-серебристая гамма, гармоничность тональных отношений позволяют передать поэтику июньской ночи, прозрачный, зыбкий свет которой преображает пространство города, подчеркивая неповторимую красоту архитектурного обрамления набережных Северной столицы. Эти работы наряду с другими городскими пейзажами Козлова обнаруживают глубинную преемственную связь с живописными и графическими произведениями мастеров ленинградского камерного пейзажа 1930–1940-х годов. Главное здесь – восприятие пространства города как живой, изменчивой среды, способной обретать различную эмоциональную окраску, созвучную настроению художника.

Иные живописно-пластические задачи Козлов ставил перед собой в натюрмортах, где проявляется декоративная насыщенность, звучность открытого насыщенного цвета, использование непривычных для его творческой манеры принципов организации композиции. Поверхность стола может быть увидена с высокой точки зрения, когда пространство разворачивается не от первого плана в глубину, но, скорее, снизу вверх («Вобла на синей тарелке», «Персики»), а в изображении цветов появляются мощные пластические аккорды ярких, сочных, звучных красок («Астры», «Клубника и цветы шиповника»). Здесь проявляется пристальный интерес живописца к пластическим обретениям К. С. Петрова-Водкина и мастеров «Бубнового валета», в чьих натюрмортах новый взгляд на «тихую жизнь вещей» был следствием изменившегося, более сложного и чуткого взгляда художника на мир.

Нерасторжимая духовная связь с жизнью родного края, с нелегкими, наполненными неустанным трудом судьбами его жителей, всегда являлась лейтмотивом творчества Энгельса Козлова. Она обнаруживала себя не только в работах, сюжеты и образы которых непосредственно связаны с Русским Севером. Ее отзвук – и в уже отмечавшейся нами несколько угловатой основательности, собранности композиции, в весомости живописной манеры, и, наконец, во взыскательном отношении к собственному призванию. Энгельс Васильевич Козлов – художник, который никогда не сворачивал с избранного им трудного пути к правде характеров, обстоятельств, жизненных ситуаций, правде образа и правде искусства. Таким он остался в памяти близких и всех, кому было дорого и необходимо его искусство.




Copyright: Р. А. Бахтияров, 2012.

Все права защищены.

При перепечатке ссылка обязательна.



Главная       Статьи       Контакты