Ленинградская Школа Живописи


СТАТЬИ


ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА И СТАНОВЛЕНИЕ
ЛЕНИНГРАДСКОЙ ШКОЛЫ ЖИВОПИСИ



С. В. ИВАНОВ





В сложном и неоднозначном влиянии, оказанном Великой Отечественной войной на советское изобразительное искусство, отчётливо различимы две взаимосвязанных тенденции. Первая – объединительная, выразившаяся в консолидации творческих сил и процессов, возобладавших в искусстве ещё в предвоенные годы. Вторая – в росте многообразия и дифференциации, нашедшая выражение в подъёме национальных и региональных художественных центров и школ. По мнению П. Суздалева, одного из крупнейших исследователей этой темы, война для многих национальных школ стала временем сурового жизненного и творческого формирования молодых художников, которые в первые послевоенные же годы принесли в искусство свой опыт военных лет и заняли видное место в художественной жизни (1). Одним из проявлений этих процессов стал важный этап в формировании так называемой ленинградской школы живописи. Связанный с периодом войны и блокады, он фактически завершил её становление как значительного явления в отечественном изобразительном искусстве. Это утверждение требует подробного рассмотрения, неизбежно затрагивающего и некоторые аспекты влияния в целом темы войны на советскую живопись 1930-1950-х годов.

Теме войны в творчестве и судьбах ленинградских художников посвящены сотни статей, книг, каталогов выставок, научных трудов, начиная с каталогов первых выставок художников ленинградского фронта до публикаций писем военных лет и справочно-мемориальных сборников (2). Сегодня мы знаем об этом больше, чем сами участники тех событий. Но это по-прежнему касается главным образом фактологической стороны вопроса и лишь тех подходов, в рамках которых десятилетиями велось изучение влияния войны на советское искусство. Нужно согласиться с Б. Сурисом, который писал ещё в конце 1980-х, что наша литература об искусстве периода Великой Отечественной войны явно задержалась на уровнях описательном, обзорном, публицистическом. Назрела потребность в переходе к более углублённому, проблемно-концептуальному постижению художественного процесса военных лет, к изучению его в контексте движения советского искусства в целом, к его осознанию как этапа специфического по историческим обстоятельствам, но вместе с тем закономерного по глубинным, принципиальным художественным тенденциям, которые были им, с одной стороны, преемственно восприняты, с другой – продолжены и развиты (3).

Могут возразить: как так? Давно названы невосполнимые потери в рядах ленинградских художников, описана жизнь Союза и Академии в блокадные годы, история эвакуации и реэвакуации института. Подробно изучены выставки военных лет и творчество отдельных художников. Да и основные элементы «ленинградской школы» - единый творческий Союз ленинградских художников (ЛОССХ) и ленинградский институт живописи, скульптуры и архитектуры (ЛИЖСА) - были созданы в 1932 году, почти за десять лет до войны. И первая объединённая выставка ленинградских художников прошла в 1935 году. И первый выпуск реформированной Академии состоялся в 1936 году. В 1939 ушли из жизни И. Бродский, К. Петров-Водкин, А. Рылов, много сделавшие для возрождения художественной школы, но заложенные ими основы продолжали укрепляться, а посеянные семена уже дали богатые всходы. Ещё в предвоенные годы институт окончили их ученики А. Лактионов, Ю. Непринцев, П. Белоусов, Д. Мочальский, А. Грицай, Н. Тимков, Г. Савинов, О. Богаевская, Е. Скуинь, Б. Щербаков и другие представители нового поколения живописцев, ставших впоследствии не только прославленными художниками, но и известными педагогами. Уже семь лет работала средняя художественная школа, собирая под своё крыло в стенах Академии одарённых ребят, среди которых были М. Аникушин, Е. Антипова, В. Загонек, А. Ерёмин, Н. Кочуков, А. Левитин, Ю. Тулин, В. Чекалов, М. Козловская, В. Тетерин, М. Копытцева, Е. Костенко, О. Ломакин, А. Грушко и другие. Им ещё только предстояло учиться в Академии художеств, а позже стать известными живописцами, скульпторами, педагогами.

И всё-таки это были лишь основы той «школы», которую мы знаем сегодня. Говоря образно, это был ещё только-только сформировавшийся скелет будущей школы, обраставшей молодой плотью и кровью, но далеко не сформировавшейся духовно, как «личность». У её молодых воспитанников и их учителей, у среднего поколения художников был разный жизненный и творческий опыт. Различным он был и у самих выпускников. Они происходили из разных уголков страны, из разных семей, социальных групп и укладов. В детстве и юности у них были разные впечатления и разные книги. Годы совместного обучения профессии ещё не делали их представителями одной школы. Конечно, они каждодневно жили и учились в окружении красоты единственного и неповторимого города, читали одни газеты, смотрели одни фильмы, спорили на близкие темы, и это сближало и воспитывало. Однако не было ещё в их собственном жизненном опыте того, что образует духовную общность, рождаемую долгим совместным трудом или пройденными испытания.

Сводить художественную школу в широком понимании к отношениям учеников с учебным заведением неверно. «Школа» возникает не из суммы профессиональных приёмов и знаний, при всей важности последних, а из духовной общности более высокого порядка, что ли, в которой на первом месте – общность в важнейших вопросах миропонимания. Общность не столько словесная и умозрительная, сколько впитанная с воздухом новой жизни, идущая от житейского опыта и собственного труда. Поэтому едва ли не решающая роль в формировании подлинной художественной школы принадлежит эпохе и её обстоятельствам.




И. И. Бродский

М. В. Фрунзе на манёврах. 1929

«Дыхание» надвигавшейся войны искусство ощутило задолго до её начала. Особые отношения изобразительного искусства с Красной Армией, сложившиеся ещё в 1920-е и восходившие к событиям и героике Гражданской войны, в 1930-е стали видоизменяться. Внимание художников всё более переключалось с вопросов истории на сегодняшний облик Красной Армии, на формирование отношения к ней как к предмету гордости и заботы всей страны. В 1937 году на подготовку выставки «ХХ лет РККА и ВМФ» государство ассигнует внушительную по тем временам сумму 2,3 млн. рублей, что, например, превышало все средства, направленные в следующем 1938 году на закупки Комитетом по делам искусств (4). Можно спорить о сроках, приливах и отливах, об избирательности и неравномерности этого влияния в разных видах и жанрах искусства. Но отрицать его присутствие задолго до 1941 и даже 1939 года невозможно. По мнению М. Германа, уже с начала 30-х страна жила в напряжённом ожидании войны – непременно тяжёлой (скорее всего она должна была принести мировую революцию) и, разумеется, победоносной (5).

В чём ощущалось это «дыхание»? И не было ли это всего лишь частью политики власти, преувеличивавшей угрозу войны для устранения остатков разномыслия в среде творческой интеллигенции? К нему мы относим, прежде всего, цепь военных конфликтов в Европе и Азии, в том числе с вовлечением СССР, а также приход к власти в Италии, Германии и некоторых других странах сил, лидеры которых взяли курс на военный передел границ и сфер влияния. А также усиление роли армии в советском обществе, связанное с указанными выше причинами и собственным энергичным военным строительством в СССР.

Звеньями упомянутой цепи стали война в Испании 1936-1939 годов, аншлюс Австрии, мюнхенское соглашение 1938 года и последовавший раздел Чехословакии, нападение Германии на Польшу 1 сентября 1939 года и начало второй мировой войны, германская оккупация Бельгии, Франции, Югославии, Чехословакии, Голландии, Австрии. К ним же следует добавить советско-финскую войну 1939-1940 годов, присоединение к СССР Западной Украины и Западной Белоруссии, приём в СССР прибалтийских республик, вооружённые конфликты на Дальнем Востоке у озера Хасан и на Халхин-Голе в 1938 и 1939 годах.

Разворот в общественном сознании европейцев в сторону ожидания новой войны происходил с начала 1930-х годов, причём в большинстве стран гораздо ощутимее, чем в СССР. Могли ли искусство и художественный процесс не реагировать на эти перемены? В этой реакции в разных странах, помимо общих особенностей, были и глубокие различия. Если для общественного сознания многих стран ощущение надвигающейся угрозы новой войны воспринималось во многом с фатальной неизбежностью, как катастрофа, перед которой и человек и общество бессильны, или же с надеждой на вмешательство и защиту со стороны «великих» держав, то в СССР и Германии ситуация была иной, хотя у каждого по-своему. И это не могло не отражаться искусством.

В Германии нацистская идеология и пропаганда сумели объединить немецкое общество вокруг идей реванша за унижения Версальского мира, территориального и этнического объединения немцев, восстановления экономической мощи и утраченного достоинства великой нации. Ожидание новой войны всё более воспринималось большинством элиты и значительной частью простого населения как окончательное освобождение от пут и несправедливостей, навязанных Германии извне, или в результате внутреннего предательства. Сама война и послевоенный мир мыслились не как руины, не как распад целостной картины на миллионы мелких фрагментов («Герника» П. Пикассо, 1937), но как «новый порядок», подтверждающий жизненность нацистской идеи и практики.




В. В. Купцов

АНТ-20 "Максим Горький". 1934


В СССР ситуация была иной. Искусство 1930-х было проникнуто пафосом утверждения нового, что задавало общий тон и направляло выбор тем, сюжетов, жанров. Оно всё отчётливее тяготело к монументальным формам, к торжественным композициям и ликующим краскам. Угроза войны воспринималась в контексте противостояния старого и нового мира, как попытка старого мира помешать торжеству нового строя. И в СССР, как и в Германии, мы видим идеологию, сумевшую увлечь и объединить общество. И там и здесь имел место подъём национального самосознания, целостное видение сегодняшнего и «завтрашнего» дня, в котором война воспринималась как неизбежный, хотя и болезненный способ разрешения накопившихся противоречий на пути к более справедливому мироустройству.

И в Германии, и в особенности в СССР государство выступало в роли основного заказчика произведений изобразительного искусства и одновременно посредника между творцом и обществом как потребителем результатов его труда. По мере того, как стабильность советского режима становилась всё более очевидной и самые широкие круги интеллигенции, поначалу враждебные большевикам, стали переходить к его поддержке, база авангарда стала неуклонно сокращаться (6). Господствовавшая идеология и реальные перемены в жизни людей как СССР, так и в Германии практически не оставляли в общественном сознании места для дезинтегрированной картины мира, ощущения надвигающегося хаоса, находивших своё пластическое выражение главным образом в произведениях абстрактного искусства. Его язык не отвечал идеологии, в основе которой лежала целостная картина миропонимания и мироустройства с развитым коллективистским началом. Положение в СССР к середине 1930-х ничем не напоминало послереволюционную российскую ситуацию хаоса и распада, в которой представители авангарда видели не только подтверждение своих теорий, но и уникальный исторический шанс для их практической реализации (7). В этом смысле ожидание войны, как и сама война, ничего не меняли, лишь подчёркивая тенденции, возобладавшие десятилетием ранее.

Воспевание живописью успехов социалистического строительства проявлялось в подчёркнутом обращении к темам семьи, труда, индустриального и колхозного строительства, укрепления социалистического государства и возвышение авторитета советской власти с заметным упором на персонификацию. «То, что сейчас в работах художников 1930-х называют мифом, было реальностью, причём такой, какой её воспринимали реальные люди, - писал В. Манин, - Существовала, конечно, и другая сторона жизни, но она не отменяет ту, которую отображали художники 1930-х… Создаётся впечатление, что споры об искусстве велись до и после 1937 года в интересах партбюрократии и пролетарски одержимых художников, но никак не истинных мастеров, находивших темы современности и не путавшихся в вопросах формы их воплощения» (8).




А. И. Лактионов

Красноармейцы выпускают стенную газету. 1938

Собственно военная тематика также присутствовала и даже увеличивалась, но не выходила за рамки «Готов к труду и обороне». Ведь задачи искусства виделись не в демонстрации военной мощи, а в укреплении духовной силы и единства общества. В качестве иллюстрации могут служить дипломные картины выпускников ЛИЖСА 1938-1941 годов, затрагивавшие военную тему на материале современной Красной Армии. Среди них «Красноармейцы выпускают стенную газету» А. Лактионова (1938, мастерская И. Бродского), «Купающиеся красноармейцы» П. Калягина (1938, мастерская А. Осмёркина), «Население встречает танкистов» Ф. Дорошевича (1938, мастерская А. Осмёркина), «Пограничники» Н. Андрецова (1939, мастерская Н. Петрова), «Стрельба» А. Бекарян (1939, мастерская А. Осмёркина), «В семье командира» И. Сретенской (1939, мастерская И. Бродского), «Осовиахимовцы» К. Хныкина (1939, мастерская И. Бродского), «Встреча подруги» О. Богаевской (1940, мастерская А. Осмёркина), «За боевые заслуги» В. Дружинина (1940, мастерская А. Осмёркина), «Курсанты за изучением военного русского прошлого» А. Попова (1940, мастерская А. Осмёркина), «Беседа бойца в семье» М. Шуваева (1941, мастерская Б. Иогансона) и другие (9). Как видим, это скорее повествование о мирных буднях армии, неотделимых от той жизни, которой жила вся страна. Показательно, что к такой трактовке темы обращались дипломанты разных мастерских.

Та же картина открывается при взгляде на ленинградские выставки предвоенных лет. Например, на седьмой общегородской выставке, закрывшейся 20 июня 1941 года, оборонная, как тогда говорили, тема оказалась едва заявлена.

В целом в поисках форм для воплощения новой реальности искусство 1930-х обращалось к осмыслению реалистических традиций, к предшествующему опыту как русской художественной школы, так и европейской. Той почвы, тех умонастроений, которые питали абстрактное искусство накануне первой мировой войны, а затем периода ломки общественного устройства в ходе революции и гражданской войны, в СССР 1930-х годов уже не было.

Это подтверждали не только ленинградские выставки, но и непрестанные дискуссии, сопровождавшие перестройку художественного образования. Их отражение находим на страницах печати тех лет, и в известной конкуренции ведущих мастерских Академии художеств. Они касались подготовки и воспитания молодых художников, соотношения рисунка и живописи, жанров, отношения к тенденциям в европейском искусстве. Вне зависимости от позиций участников полемики, эти споры отражали процесс воссоздания отечественной художественной школы в новых исторических условиях.

Таким образом, первые признаки скатывания к новой мировой войне совпали по времени с известным поворотом в области искусства, знаменовавшим переход от послереволюционного к собственно советскому периоду. Первым практическим следствием такого поворота стало создание единого творческого Союза художников, а также обращение к традициям и опыту русской академической школы в деле подготовки художественных кадров высшей квалификации, с учётом понимания новых задач, стоящих перед искусством. В силу объективных и субъективных причин центром, где совершался такой поворот, стала ленинградская Академия художеств. Тема войны, всё отчётливее звучавшая на протяжении 1930-х, преломлялась в сознании художников в широко понимаемую тему защиты Отечества, с присущей ей системой образов и живописно-пластическим языком.




И. А. Серебряный

Партизанский отряд. Лесгафтовцы. 1942


О ленинградском искусстве собственно периода войны и блокады существует обширная литература. Изучение архивов, воспоминаний, писем тех лет в связи с нашей темой показывает следующее. Во-первых, существование единого Союза позволило без промедления включить большой отряд ленинградских художников в общие усилия по защите города именно на тех участках, где их вклад был особенно необходим и даже незаменим. Это подготовка к эвакуации художественных сокровищ ленинградских музеев, укрытие и сохранение памятников искусства и того, что не подлежало эвакуации, выполнение заданий по маскировке многочисленных городских объектов, выпуск плакатов, боевых листков, участие в оборонных работах и многое другое. Уже вечером 22 июня 1941 года собралось правление ЛОССХ для выработки плана неотложных действий. На другой день в Союзе состоялся митинг, формируются творческие бригады художников для работы в новых условиях.

Превратить искусство в оружие, разящее врага, - такую задачу перед художниками ставят ленинградский Обком ВКП(б) и Политуправление фронта. Первыми идут в бой, естественно, самые мобильные жанры – плакат, политическая карикатура, возобновляется выпуск «Боевого карандаша» (10). Уже 24 июня на улицах Ленинграда появился плакат В. Серова «Били, бьём и будем бить!», а в витрине Елисеевского магазина на Невском проспекте был выставлен первый выпуск «Окон ТАСС» (11). Всего через девять дней после начала войны первый эшелон с сокровищами Эрмитажа ушёл из Ленинграда на восток страны. К началу сентября практически вся монументальная скульптура города была укрыта или снята с пьедесталов.




Н. И. Дормидонтов

Срочный заказ для фронта. 1942

В самые тяжёлые месяцы блокады удавалось делать всё возможное для поддержания художников, включая перевод на казарменное положение в Академии и помещении Союза на Герцена, 38. А в начале 1942 года организованно провести эвакуацию сотрудников и учащихся Академии и Средней художественной школы, фактически сохранив жизни многим из них. На протяжении войны Союз координировал работу и оказание посильной помощи тем художникам, которые оставались среди защитников Ленинграда.

Зададимся вопросом: как сложились бы судьбы сотен художников, профессоров и учащихся, если бы к 1941 году Ленинград подошёл, имея не единый творческий Союз, а конкурирующие между собой разрозненные группировки художников? Скорее всего, такое объединение пришлось бы осуществлять в экстренном порядке со всеми вытекающими многочисленными издержками и потерями.

Во-вторых, работа в эвакуации, а затем после возвращения в июле 1944 в Ленинград и возобновление деятельности института в родных стенах показали, что война не привела к разрушению художественной школы, не потребовала менять основ системы, выработанной общими усилиями ведущих специалистов в середине – второй половине 1930-х годов. Идеи и методики, положенные в основу работы реформированной Академии художеств, выдержали серьёзное испытание. Это подтвердилось уже в первые послевоенные годы, когда в институт пришло новое поколение художников-фронтовиков, совсем молодых ещё людей, но по своему жизненному опыту очень отличавшихся от студентов предвоенных лет.




А. Н. Самохвалов

Город не сдаётся. 1947

Где бы волею судеб ни оказывались ленинградские художники в годы войны, нигде они не были беспомощными безоружными наблюдателями, формальными хроникёрами происходящего. И духовно, и профессионально они оказались подготовлены к борьбе тем оружием, которое даёт художнику в руки мастерство, к овладению которым их так настойчиво вела «школа». Везде их профессиональные навыки оказывались востребованными, идёт ли речь о фронтовой обстановке, работе в эвакуации или блокадном Ленинграде, или о выживании на временно оккупированной врагом территории.

Символично, что медали номер один «За оборону Ленинграда» в октябре 1943 года был удостоен студент Академии художеств Николай Пильщиков (1914-1983), встретивший войну военным лётчиком. Наравне с другими он совершал боевые вылеты. Отличался он от товарищей только тем, что в любую свободную минуту брался за карандаш. Уже в первые недели войны его талантливые портретные зарисовки защитников ленинградского неба стали широко известны в Ленинграде. Позже появились открытки с его работ, а в начале 1942 года издательство «Искусство» выпустило альбом автолитографий Н. Пильщикова с портретами прославленных асов ленинградского неба. Его вручали вместе с удостоверениями Героя Советского Союза воинам Ленинградского фронта. Созданная молодым художником галерея образов героев имеет большую историческую и художественную ценность. Среди них первый из удостоенных звания Героя Советского Союза в Великой Отечественной войне лётчик Пётр Харитонов, бесстрашный Тимур Фрунзе, знаменитая Валентина Гризодубова, дважды Герой Советского Союза Пётр Покрышев, защитник «дороги жизни» Алексей Севастьянов. Все эти люди были из его биографии, каждый из них был частью его самого. В 1942 году по рекомендации известных художников Г. Верейского и А. Остроумовой-Лебедевой Николая Пильщикова приняли в члены Ленинградского областного Союза советских художников (12).

В годы войны ленинградские художники понёсли огромные потери, почти каждый третий член ЛОССХ погиб на фронте или в блокаду. Их творчество могло бы существенно обогатить и даже изменить общую картину советского изобразительного искусства. В точных оценках потерь авторы расходятся. Так, О. Ройтенберг пишет о пятистах пятидесяти жизней, унесённых войной и блокадой, признавая, что эта скорбная цифра далеко не окончательная (13). В числе погибших первыми обычно называются имена известных мастеров А. Савинова, П. Филонова, П. Шиллинговского, И. Билибина, Н. Лапшина, Н. Тырсы, А. Карева. Это была действительно огромная потеря для ленинградского искусства. Но ещё более опустошительными были потери среди молодых художников и учащихся Академии, художественно-педагогического техникума. В первые же дни и недели войны большинство из них были призваны в Красную Армию или добровольцами ушли в народное ополчение. Но в эти же годы происходило и пополнение Союза, его членами стали молодые художники Н. Тимков, С. Осипов, Е. Байкова, Г. Савинов, другие известные в будущем ленинградские живописцы и графики.

Перед лицом утрат и лишений «школа», как средоточие мастерства и единомышленников, оставалась надеждой, придававшей смысл жизни. Не случайно в письмах военной поры у разных авторов находим проникновенные слова о заветном желании вновь пройти коридорами Академии. «Безумно хочется учиться. Я, кажется, даже лишилась сна. Всё думаю, как выехать на учёбу…- писала Е. П. Антипова, студентка живописного факультета, находившаяся в эвакуации в Новосибирске. – Кроме горя и слёз ничего не видела хорошего и думаю только об учёбе. Только эта мысль утешает меня. Мне больше ничего в жизни не осталось…» (14). А это размышления Ф. Смирнова из фронтовой переписки со своим учителем и старшим товарищем К. Кордобовским: «Время начинает оправдывать, что война родит нового человека, новые отношения между людьми, заставит иначе увидеть окружающий мир, переоценить людей, общественные отношения» (15).

Война с необычайной силой пробудила жажду учёбы настоящему делу. Люди на собственном опыте познали цену легковесности, дилетантству, научились отличать глубокие знания от позёрства и пустого кривляния. Всё это, так или иначе, нашло своё отражение в послевоенном искусстве. О многом и о разном думали ленинградские художники в годы войны и блокады, в том числе обращаясь в мечтах к послевоенному времени, если до него суждено будет дожить. Со многими трудностями пришлось столкнуться и после окончания войны. Жизнь художников была очень тяжёлая. Не было постоянной работы, не было красок, материалов, мастерских, жили впроголодь, на случайные заработки. И всё же две главные цели подчиняли помыслы большинства ленинградских художников в эти первые и самые трудные послевоенные годы: сохранить себя в профессии и передать в творчестве то, что довелось увидеть, пережить и понять в годы войны.

Ленинградцы были частью советского народа, отдававшего все силы борьбе с врагом и никогда, даже в самые тяжёлые дни блокады, не сомневались в окончательной победе. В их сознании Отечественная война была не только справедливой. Она была проверкой, испытанием на прочность всех и вся. Как и весь народ, они знали, что не только победят врага, но что в этой борьбе они могут рассчитывать только на самих себя. К этому их приучили суровые реалии жизни. Да, мы помнили, что у нас были союзники, которые, в обмен на нашу борьбу один на один с Германией и оккупированной ею Европой, оказывали нам материальную помощь. Но никаких союзников рядом не было, когда ленинградцы сражались в кольце фашистской блокады, когда врага остановили под Москвой, а затем разбили под Сталинградом и Курском. Не было их рядом и когда освобождали Киев, Минск, когда освобождали от фашизма пол-Европы и брали Берлин. Эти реалии формировали образ Победы в нашем искусстве, в сознании его творцов и в сознании последующих поколений. Может быть, это несколько не соответствует документальной истории второй мировой войны, но нашим представлениям о Великой Отечественной войне соответствует вполне. Во всяком случае, никому тогда и в голову не приходило, как это делают некоторые современные российские авторы, ставить в один ряд войну фашистской Германии против СССР и Великую Отечественную войну советского народа, называя «любую войну преступлением». А народ, ценой неимоверных усилий и колоссальных жертв избавивший мир от фашизма, «заслуживающим уважения, понимания, сочувствия и поддержки» (16).

Великая Отечественная война и Победа закономерно оказали огромное влияние на советское общество и его изобразительное искусство. Они стали не событием, а целой эпохой в жизни страны, изменившей всех и всё без исключения. И рубежом, разделившим нашу историю на «до» и «после». Они вызвали всплеск интереса к отечественной истории, культуре, искусству и сами стали школой формирования характера людей, и формировали его не на один день, а на всю жизнь. Именно годы войны, по мнению Н. Степанян, выявили тенденцию к сближению национальных культур и оставили ощущение, что есть такая общность – «советский народ» (17).

От войны осталось и другое важное для нашей темы наблюдение – особое отношение к Ленинграду и ленинградцам. От них всегда и во всём ждали чего-то особо значительного, глубокого, какой-то особенно честной гражданской позиции или поступка, на которые можно ровняться. Исключительность военной и человеческой драмы, пережитой Ленинградом, сказалась и на ленинградских художниках, которым предстояло вписать в историю советского искусства особую страницу.

Сама масштабность подвига народа и жертв, принесённых им во имя Победы, требовали от художников специфического стиля и форм воплощения этой темы. Их выбор диктовался не кабинетными директивами или борьбой групповых интересов, но объективными свойствами, пригодными для создания произведений живописи, скульптуры, архитектуры, интерьеров общественных зданий, правдиво и образно отражающих подвиг народа. Художники искали эти формы и решения, движимые идеями воздать высшие почести народу-герою, увековечить в памяти поколений его беспримерный подвиг. «Взгляд с дистанции времени обнаруживает вполне осознанное соревнование художников с мастерами классических эпох – полотна живописи эпохи Возрождения, картины и гравюры ампира и романтиков, с их баталиями и изображением государственной жизни, постоянно «имеются ввиду». В годы войны и на выставках первых послевоенных лет можно было увидеть, как конструируются черты нового «Grand Art», возникающий на глазах парадный стиль теснит приверженность бытописательству» (18).

Когда читаешь у некоторых уважаемых авторов критические рассуждения о помпезности стиля послевоенного советского искусства, о социалистическом реализме сталинской эпохи, создаётся впечатление, что это искусство было кем-то привнесено извне на нашу почву, что оно не имело корней ни в нашей новейшей истории, ни в прошлом. Действительно, было бы странным и даже противоестественным, если бы такие формы парадного искусства в послевоенный период получили распространение, скажем, в Голландии, Дании, Франции или Великобритании, не говоря уже о Германии. Но для русского советского искусства это вполне объяснимо, если не пытаться прочитать минувшее в духе сегодняшних представлений.

Именно война и её итоги окончательно развели пути русского и западноевропейского искусства в ХХ веке. Классическое искусство и художественная школа в её традиционном понимании в целом больше не отвечали самосознанию европейцев, потрясённому двумя мировыми войнами, крушением империй и безвозвратной утратой прежнего статуса, произошедшими на протяжении жизни одного поколения. Их потеснило абстрактное искусство, отчасти реэкспортированное из-за океана вместе с некоторыми другими стандартами жизни и поп культуры.

Могло ли советское послевоенное искусство пойти по этому пути? Возможен ли был некий средний вариант «мирного сосуществования» обоих течений? Едва ли, при сохранении монополии государства в этой сфере. В условиях рынка и ухода государства из сферы изобразительного искусства – возможно, но здесь уже начинают действовать иные законы. Что касается первого вопроса, то, прими СССР условия плана Маршалла в обмен на уступки в политической и военной области, возникновение привилегированных условий для «левого» искусства было бы вполне допустимо, по крайней мере, на какое-то время. В пользу этого говорят и некоторые напрашивающиеся аналогии с периодом после 1987 года. Однако едва ли такая политика была бы продолжительной, поскольку, как показывают те же аналогии, неизбежно возникла бы угроза утраты страной не только политической и военной независимости, но и территориальной целостности. Нельзя также упускать из виду, что с 1946 года СССР, а с ним и советское изобразительное искусство, жили в условиях «холодной войны» и атомного шантажа со стороны вчерашних союзников, что никак не располагало к «диалогу искусств».

Состав участников послевоенных ленинградских выставок существенно обновился за счёт выпускников ЛИЖСА предвоенных лет, а также тех, кто лишь теперь смог завершить учёбу, прерванную войной. Среди живописцев это были Ю. Непринцев, Г. Савинов, О. Богаевская, П. Белоусов, Н. Тимков, С. Осипов, Т. Афонина, М. Натаревич, Е. Моисеенко, А. Мыльников, Г. Павловский, Л. Острова, М. Железнов, А. Казанцев, Т. Ксенофонтов, Н. Андрецов, К. Белокуров, А. Блинков, Г. Вернер, М. Копейкин, Л. Орехов, П. Сидоров, Е. Скуинь, Н. Бабасюк, Р. Вовкушевский, И. Годлевский, М. Дрейфельд, Д. Альховский, Е. Байкова, А. Бантиков, А. Дашкевич, Н. Нератова, М. Понятов, Ф. Пустовойтов, Ю. Подляский, А. Васильев, Н. Веселова, О. Десницкая, В. Захарьин, Т. Копнина, Н. Медовиков, Н. Мухо, Л. Петров, А. Пушнин, Е. Антипова, В. Симберг, Л. Худяков, Р. Гетман, А. Гуляев, А. Кузнецов, А. Можаев, П. Пуко, Н. Штейнмиллер, И. Весёлкин, А. Семёнов, Н. Иванова, Г. Калинкин, В. Кашутова, А. Коровяков, В. Любимова, В. Пименов, М. Рудницкая, М. Тиме, Г. Чепец, В. Шестакова, Пен Варлен, С. Приведенцев, Е. Табакова, Г. Яхонтова, Л. Богомолец, П. Боронкин, Н. Брандт, В. Вальцев, П. Дербизова, С. Левенков, С. Ротницкий, И. Сорокин, Л. Чегоровский, Л. Шарлемань и многие другие. Этому поистине уникальному человеческому «сплаву», полученному из самой богатой породы, собранной со всех уголков необъятной страны, пропущенной через самую совершенную в мире «обогатительную фабрику» и отлитому в горниле эпохи, предстояло отныне стать авангардом ленинградской школы живописи.




А. А. Мыльников

Клятва балтийцев. 1946

В произведениях 1945-1947 годов, в том числе в дипломных работах выпускников Академии мы встречаем первые настоящие успехи в художественном обобщении темы войны в жанре тематической картины. Среди них «Памяти героев-балтийцев» (А. Мыльников, 1946), «Девушки Донбасса» (Т. Афонина, 1946), «Дорога жизни» (А. Кузнецов, 1946), «Ведут немцев» (П. Пуко, 1946), «Победители» (Ф, Заборовский, 1947), «Раненный командир» (А. Коровяков, 1947), «Генерал Доватор» (Е. Моисеенко, 1947), «Десант» (Е. Табакова, 1947), «Освобождённый Кишинёв» (С. Приведенцев, 1947) и другие.




А. И. Лактионов

Письмо с фронта. 1947




Ю. М. Непринцев

Отдых после боя. 1951

В 1947 году воспитанник ленинградской школы А. Лактионов завершает в Загорске картину «Письмо с фронта», вошедшую в историю нашего искусства как удивительно светлый образ такой желанной и близкой Победы. В 1951 году другой ученик И. Бродского Ю. Непринцев создаёт своё не менее известное произведение «Отдых после боя», в котором живописными средствами талантливо передана идея духовного единства народа в годы военных испытаний. Потом будут картины «Прощание» А. Мыльникова, «Победа» Е. Моисеенко… Не было художника, опалённого дыханием войны и блокады, кого бы эта тема не сопровождала в течение всей жизни, к какому бы жанру он не обращался: тематической картине, портрету или скромному пейзажу. Поскольку, по замечанию А. Мыльникова, «пишущий свою родину не может миновать ничего: от детских воспоминаний до зрелых раздумий». Нужно отметить и другую черту послевоенной живописи, прямо восходящую к особенностям национальной художественной традиции и культуры в целом. Для неё было нетипично натуралистически-поверхностное или экспрессионистически заострённое изображение ужасов войны. Художники показывали суровую правду гибели и жестоких страданий людей, но они понимали это как подвиг, как героическую жертву, принесённую на алтарь Отечества (19).




А. А. Мыльников

Прощание. 1975




Е. Е. Моисеенко

Победа. 1972

Начиная с 1951 года в искусство приходят новые поколения ленинградских художников, поступивших в Академию уже после окончания войны и демобилизации, которым война помешала сделать это раньше. Среди них были такие талантливые живописцы, как И. Андреев, Н. Баскаков, А. Ерёмин, М. Канеев, В. Загонек, М. Копытцева, А. Левитин, А. Пархоменко, В. Печатин, И. Скоробогатов, М. Труфанов, Б. Угаров, Б. Фёдоров, С. Бабков, Л. Байков, И. Балдина, Д. Беляев, А. Грушко, М. Козловская, Б. Корнеев, Е. Костенко, А. Костина, Б. Лавренко, С. Ласточкин, О. Ломакин, И. Пентешин, И. Раздрогин, Ю. Скориков, П. Фомин, В. Чекалов, О. Бетехтин, Н. Галахов, Л. Кабачек, В. Ларина, Г. Песис, В. Селезнёв, Г. Френц, С. Эпштейн, Э. Выржиковский, А. Орлов, А. Романычев, Ф. Савостьянов, В. Саксон, В. Токарев, М. Девятов, П. Кипарисов, П. Литвинский, Е. Мальцев, В. Рейхет, В. Руднев, В. Скрябин, П. Назаров, А. Ненартович, Ф. Смирнов, И. Варичев, О. Еремеев и многие другие. Им предстояло влиться в ряды ленинградских живописцев и внести свой весомый вклад в историю отечественного искусства ХХ века.




Б. С. Угаров

Ленинградка. Сорок первый. 1961




В. Ф. Чекалов

Младший сержант. 1964

Если начало войны прервало процесс формирования ленинградской школы живописи, нанеся ей невосполнимые человеческие потери, то победа в Великой Отечественной войне по существу этот процесс завершила. Она принесла с собой тот жизненный, духовный, нравственный опыт, который будет объединять и питать творчество нескольких поколений ленинградских живописцев в течение десятилетий, во многом определяя его жанровые, тематические и стилистические особенности.



Примечания


1. Суздалев П. Из книги об искусстве периода Великой Отечественной войны // Искусство. 1985, № 5. С.70.
2. Страницы памяти. Справочно-мемориальный сборник. Художники Ленинградского Союза советских художников, погибшие в годы Великой Отечественной войны и в блокаду Ленинграда. СПб., 2010.
3. Сурис Б. Больше, чем воспоминания. Письма ленинградских художников 1941-1945. СПб., 1993. С.15.
4. Манин В. Искусство и власть. Борьба течений в советском изобразительном искусстве 1917-1941 годов. СПб., Аврора, 2008. С.361.
5. Герман М. Снова об искусстве 30-х. Некоторые вопросы истории и анализа // Вопросы искусствознания. 1-2/95. М., 1995. С.113.
6. Гройс Б. Искусство утопии. М., Художественный журнал, 2003. С.43.
7. Гройс Б. Искусство утопии. М., Художественный журнал, 2003. С.39.
8. Манин В. Искусство и власть. Борьба течений в советском изобразительном искусстве 1917-1941 годов. СПб., Аврора, 2008. С.335-336.
9. Юбилейный Справочник выпускников Санкт-Петербургского академического института живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина Российской Академии художеств. 1915—2005. СПб., Первоцвет, 2007. С.47-55.
10. Сурис Б. Больше, чем воспоминания. Письма ленинградских художников 1941-1945. СПб., 1993. С.6.
11. Блокадный дневник. Живопись и графика блокадного времени. СПб., 2005. С.7.
12. Дюженко Ю. Медаль номер один «За оборону Ленинграда» // Искусство. 1985, № 5. С.24-27.
13. Ройтенберг О. Они погибли на войне // Искусство. 1985, № 5. С.19-26.
14. Сурис Б. Больше, чем воспоминания. Письма ленинградских художников 1941-1945. СПб., 1993. С.15.
15. Сурис Б. Больше, чем воспоминания. Письма ленинградских художников 1941-1945. СПб., 1993. С.348.
16. Память и время. Из художественного архива Великой Отечественной войны 1941-1945 годов. М., ГАЛАРТ, 2011. С.11.
17. Степанян Н. Искусство России ХХ века. Взгляд из 90-х. М., ЭКСМО-Пресс, 1999. С.177.
18. Степанян Н. Искусство России ХХ века. Взгляд из 90-х. М., ЭКСМО-Пресс, 1999. С.181.
19. Суздалев П. Советское искусство периода Великой Отечественной войны. М., Советский художник, 1965. С.274.






Copyright: С. В. Иванов, 2012.

Все права защищены.

При перепечатке ссылка обязательна.



Главная      Статьи      Контакты